Даниил Андреев - Но Запад прав: мы – дикари, мы – дети...

Но Запад прав: мы – дикари, мы – дети.
Страсть к жизни, жар, безудерж молодой
Чуженародной мудростью столетий
Чуть скованы... Сверкающей уздой

Науки, чисел, вер, идей заёмных
Как покорить неизжитую страсть,
Что нас влечёт, всё забывая, пасть
К земле, и плыть в её объятьях тёмных?

И европеец в чинном пиджаке,
До самых глаз затянутый приличьем,
На палубе под вольным гамом птичьим
Плывущий по тропической реке

Вдоль деревень, где злой и полнокровный
Зной гонит пот по бронзовым телам -
Он нам противен, как скопец духовный,
Как биржевик, вступающий во храм.

Мы молоды. И, выходя в дорогу
К кострам у неисхоженной тропы,
Берём с собой лишь сухарей немного,
Соль, сахар, чай да пригоршню крупы.

Ведь в реках плавных – рыба в изобильи
И ягод полны добрые леса.
Мы не храним от ветра волоса,
Подошв – от ласк росы, песков и пыли,

И солнце-друг веселым острием
Щекочет нас сквозь рваную рубаху:
Ведь ничего нет драгоценней праха
Родной земли и воздуха её!

Но яд, порой, тревожней и древнее
У нас в крови шевелит южный зной,
И знает тело, понимать не смея,
Как сладко пахнет дикий перегной;

На дне веков таимый корень рода
В тот миг оно в стихиях узнает,
Когда не знал ни Бога, ни народа
Наш праотец – один во мгле болот;

Когда, гонясь за бурошёрстным вепрем,
Упругий, быстрый, хищный и нагой,
Он гибко полз, и мягок под ногой
Был прах земли по жирно-влажным дебрям.

А вечером, когда, за клубом клуб,
Под шорох вай с трясин ползли туманы -
Сложив костёр, он вверх, как обезьяна,
Вскарабкивался на широкий дуб.

Там, с женщиной и с черноглазым сыном,
В лиановом дремал он гамаке,
Пока слоны трубили по долинам
И едкой кровью пахло на реке.

Кто колебал трепещущие кроны?
Что слышал он в те ночи на весу?..
Опустевали чьи-то – в тучах – троны,
Огромный шаг кровь леденил в лесу,

Смолкал сам тигр, в кострах чернели угли,
В ночных затонах лотос расцветал,
Когда весь мир, как храмовый портал,
Встречал, склонясь, Хранительницу Джунглей.

Не оттого ль вершин широкий шум
И в ясный день, и в полночь, и в ненастье
С такой тоской, с такою странной страстью
Мы слушаем, без речи и без дум?

Забудь, мой друг! Ни вепрь, ни тигр, ни кобра
Не зашуршат у мирного костра,
А те, чья власть листву колеблет – добры,
Как чуткая и нежная сестра.

1936