Владимир Бенедиктов - Грустная песня

Плохо! Чем живется доле,
 Тем живется хуже. 
Приютился б в горькой доле
 Сердцем, - да к кому же? 

Бродишь старым сиротою; 
 Все мне как - то чужды; 
Как живу и что со мною - 
 Никому нет нужды. 

Есть у божьей церкви, с краю, 
 Тихая могила. 
Там лежит одна, я знаю: 
 Та меня любила. 

Не за то чтоб точно было
 Все во мне так мило, 
А за то любила, 
 Что меня родила. 

Изнуренная, больная, 
 Дряхлая, бывало, 
Тужишь, ищешь, ты родная: 
 "Где дитя пропало? "

А сынок твой одурелый
 Рыскал все по свету, 
Смотришь: нет его день целый
 Да и к ночи нету. 

Бедной матери не спится; 
 Слез полна подушка: 
"Мало ль может что случиться? - 
 Думает старушка. - 
Страшен ворог неключимый
 В эдакую пору. 
Не попался ли родимый
 Лиходею - вору? 

Не ограбили ли сына? 
 Жив ли он, желанный? "
Чу! Идет домой детина, 
 Словно окаянный, - 

Встрепан, бледен, смотрит дико, 
 Волос в беспорядке, - 
Сам трясется весь... поди-ка: 
 Верно в лихорадке! 

Да, он болен, он расслаблен, 
 Он ужален змеем, 
А пожалуй и ограблен - 
 Только не злодеем, 

А разбойницей - злодейкой, 
 Резвою девчонкой, 
С черной бровью, с белой шейкой. 
 С трелью речи звонкой. 

Лишь закинула словечко - 
 И поддела разом
Из груди его сердечко, 
 Из под шапки разум; 

Всю в нем душу возмутила
 Дьявольским соблазном
И домой его пустила
 В виде безобразном. 

А сама... и горя мало! 
 Жалости не крошки! 
Так и пляшет с кем попало, 
 Только брызжут ножки. 

Я ж лежу, горю и таю, 
 Думаю: кончина! 
И за грудь себя хватаю - 
 То - то дурачина! 
Мать горюет; слезы сжаты; 
 Смотрит на больного, 
Говорит: "Напейся мяты
 Иль чайку грудного! " - 

"Эх, родная! - отвечаю: - 
 Что тут чай и мята, 
Где отрады я не чаю, 
 Где душа измята? "

Чу! звонят. Гляжу: могила! 
 И мой жребий понят. 
Лишь одна меня любила, 
 Да и ту хоронят. 

И замкнулася тоскою
 Жизнь моя блажная. 
Ты зовешь меня к покою. 
 Подожди, родная!

1859